“Враждебные люди,— говорит восточное учение, — стремятся уничтожить даже неуничтожаемое. Настало время, когда герольд, от имени старейшин Афин, оповестил афинян, что никто не смеет произносить имена Перикла, Анаксагора, Аспазии, Фидия, и их друзей под страхом изгнания, Толпа, наученная старейшинами, требовала, чтобы уничтожили Зевса Олимпийца, крича, что эта скульптура напоминает им ненавистного Фидия. Если имена обвинённых встречались в манускриптах, то запуганные граждане торопились их сжигать, даже если это и были ценнейшие художественные произведения. Осторожные избегали ходить мимо домов упомянутых людей. Льстецы торопились писать эпиграммы, в которых оскорбительными словами изображали крушение Перикла. Анаксагора изображали в виде осла, кричащего на площади.
Какой- то мыслитель сказал:”Мы знаем имена Перикла, Анаксагора, Аспазии и Фидия, но не знаем тех, которые добивались их уничтожения. Будем думать, что этот позор человечества случился в последний раз, но такая мысль будет только мечтой... Фидия бросили в тюрьму, вместе с тем человечество погрузило себя во тьму. Люди будут удивляться своей жестокой судьбе, но разве же они сами не заработали это?”
Даже после того трагедия Перикла ещё не прекращалась. Чума, продолжавшая собирать урожай смерти, коснулась также близких Перикла. Он потерял свою сестру, многих родственников и друзей, и лучших советников. Умерли и сыновья его первой жены, также и Ксантип, который в конце жизни стал для Перикла враждебным, и который своей несдержанной жизнью бесконечно сокрушал сердца Перикла и Аспазии.
И все-таки, каким бы ни было несчастье, рассказывает Плутарх, Перикл не изменил себе. Подобно близкому ему по духу философу солнцеподобной гармонии Пифагору, тоже не терявшему кротости духа в последней драме своей жизни, Перикл всё ещё оставался крепким и непоколебимым, с непотухающим мужеством. Он не плакал, и никто не видел его слез даже на похоронах его близких... Единственно, когда он потерял своего последнего сына от первого брака, силы его, на мгновение, покинули его. Он больше не мог удержать слёзы, первый раз в своей жизни.
Конечно, всю душевную и политическую борьбу Перикла переживала вместе с ним также его Аспазия, его одухотворённый друг. Кто знает, какую поддержку оказывала Периклу и как вдохновляла его эта героическая женщина в критические моменты жизни, будучи соучастницей не только великого строительства, но и величественной драмы его души.
После непродолжительного времени Перикл опять встал во главе Афин. Казалось, и сам народ сожалел о своём несправедливом поведении по отношению к нему. Надо было всё-таки признать, что для нужд государства присутствие духа Перикла абсолютно необходимо. Народ видел также, что те личности, которые были избраны на место Перикла, были действительно недостойные и не могли создать порядка в государстве. Плутарх рассказывает, что будучи избран стратегом, Перикл, чтобы не дать умереть своему имени и желая, чтобы сыну его и Аспазии были предоставлены полные права гражданства, прежде всего потребовал отменить закон о незаконно рожденных, и добился этого.
