Испытания, ниспосланные богами, следует переносить покорно, как неизбежное, а тяготы войны — мужественно.
Проникнитесь сознанием, что город наш стяжал себе всесветную славу за то, что никогда не склонялся перед невзгодами, а на войне не щадил ни человеческих жизней, ни трудов, и потому до сей поры он на вершине могущества. Память об этой славе сохранится в потомстве навеки... А если нас теперь ненавидят, то это — общая участь всех, стремящихся господствовать над другими. Но тот, кто вызывает к себе неприязнь ради высшей цели, поступает правильно. Ведь неприязнь длится недолго, а блеск в настоящем и слава в будущем оставляет по себе вечную память... Ведь те, кто меньше всего уязвимы душой в бедствиях и наиболее твёрдо противостоят им на деле — самые доблестные как среди городов, так и среди отдельных граждан”.
Своей пламенной речью Периклу удалось временно парализовать угрюмость афинян и успокоить волнение. Но бедствие не прекращалось и подстрекательства против Перикла росли. Сюда присоединились также те, которые, получив власть, требовали ещё больше прав. Недовольны были и все те, кто был задет свободным научным подходом Перикла к вопросам веры. Восстали также старые враги — аристократы. На самого вождя ещё не осмеливались подняться, но хотели снести сильный оплот вокруг него. Большого друга Перикла — Фидия, у которого было не мало тайных завистников и недоброжелателей, на народном собрании обвинили в том, что он, создавая статую богини Афины, присвоил себе часть золота. Фидию удалось снять с себя обвинения, ибо по совету Перикла он изготовил золотое одеяние Афины съёмным, и таким образом, было возможно проверить вес золота. Конечно, и сам Перикл страдал, так как недоверие к его ближайшему другу означало также недоверие и к нему. Но враги не успокаивались. Вскоре после того ортодоксальной оппозиции удалось добиться, что против Фидия направили новое обвинение, на этот раз в безбожии. Фидия обвинили в том, что он на щите богини Афины изобразил Перикла и самого себя, т.е., кощунствовал против веры народа, Фидия арестовали, В тюрьме он заболел и вскоре умер, по некоторым сведениям — от яда врагов. Так неблагодарный народ отплатил гению за то, что он принёс в дар Афинам бессмертие.
Скоро началось для Перикла другая трагедия. Вызвали на суд того, кто был самым близким его сердцу, его духовного учителя Анаксагора. Анаксагора обвинили в атеизме, потому что ходили слухи, что он объявил солнце раскалённой железной массой, но не богом Гелиосом. Анаксагор, конечно, также как и Перикл, смотрел научно на явления природы. Но его воззрение воспринималось только узким кругом интеллигенции: в глазах широкого народа это была ересь. И, всё-таки, до сих пор греки к религиозным вопросам относились терпимо. За исключением официального отправления культа богов, религия была частным делом. Но в 432 г. до н.э. какому-то фанатику старообрядцу удалось провести закон, позволяющий отдавать под суд за безбожие. Первыми жертвами этого закона стали Фидий и Анаксагор. Десятилетиями позже, за потрясение веры в утверждённых государством богов, чашу яда должен был принять и бессмертный Сократ. Нужно отметить, что позднее ещё один член кружка Перикла — Протагор, обвиненный в атеизме, бежал в Сицилию, но по пути погиб при кораблекрушении. Неизвестно, кто был обвинителем Анаксагора, также нет следа в хрониках, на чём именно основалось обвинение. Неизвестно, что говорил Перикл, который был выбран защитником. Тот факт, что Перикл сумел защитить высокообразованного учёного и философа, доказывает, что и сам Перикл был философски высокообразованной личностью. Анаксагора приговорили к денежному взысканию и изгнанию из Афин. Хотя Плутарх говорил, что Анаксагора Перикл сам выслал из города, опасаясь за его жизнь. И также сам Анаксагор, может быть, предпочел ссылку, не желая своим присутствием ещё больше возбуждать стихию лжи вокруг личности вождя Афин. Можно представить трагедию Перикла, когда он, глава государства, ничего не мог сделать против уничтожительного решения народа! Рассказывают, что расставаясь, Перикл проводил своего седого друга далеко за город. Так продолжался терновый путь великого изгнанника. “Анаксагор, потеряв всё,— говорит о нём Учение Востока,— мог и на этом терновом пути готовить терновый венец”. Анаксагор поселился в Ламисаке, где вскоре и умер в 428 году до н.э. Жители Ламисака высоко чтили Анаксагора и в память его учредили детский праздник, который праздновали ежегодно в месяц его смерти. Анаксагор сам положил начало этим празднествам, так как очень любил маленьких граждан. В этом он напоминал другого, родственного ему по духу друга детей, который также родился в Малой Азии, но только значительно восточнее — в Палестине.
