Этот мифологический источник являлся загадочным и таинственным. Было неясно в каком времени и пространстве он возник, кто сложил бессмертные образы богов, описал космогонические действия, дал импульс творчеству самого человека, создал основные характеры персонажей и определил особенности их поведения. Кроме этого, со временем выяснилось, что различные народы, подчас разделенные громадными пространствами, имеют одну и ту же принципиальную мифологическую схему. Создавалось впечатление, что однажды был совершен какой-то грандиозный и одновременный "посев", захвативший всю планету. Странным являлось и то, что в мифах присутствовала иная, непохожая на нашу земную, реальность. Там существовало иное, отличное от земного, время, иное пространство. Участники сакральных и космогонических действий обладали неземными возможностями: они могли менять свои тела, превращаться в животных, легко переходили из одной сферы в другую. "В языке мифа, - отмечал Ф.Д.Инфанте, - нет определенных времен: прошлое переходит в настоящее, будущее сливается с прошлым; образы выступают в роли многокрасочных масок, меняющихся под воздействием сложных механизмов отрицания и забвения" (Х.Л.Портильо. Кецалькоатль. М., 1982, стр. 174).
Из этой иной сакральной действительности выросла и культовая практика раннего человечества.
"...религиозная правда всех преданий и мифов, - отмечал Н.Бердяев, - заключается вовсе не в том, что они дают какие бы то ни было естественно-научные или исторические познания, которые могут конкурировать с современной историей, геологией, биологией и т.д., а в том, что они символически раскрывают какие-то глубочайшие процессы, совершавшиеся за гранями, отделяющими время нашего зона от другой действительности" (Н.Бердяев. Смысл истории. М., 1980, стр. 65). Русский философ был одним из первых, кто созвучно творцам "Живой Этики" отнес миф к реальности "другой действительности". "Миф же есть не вымысел, а реальность, но реальность иного порядка, чем реальность так называемой объективной эмпирической данности" (Там же, стр. 18).
Решить загадку происхождения и сути мифа можно лишь принимая во внимание взаимодействие духа и материи, ту их двойственность, которая свойственна и самому человеку.
"Человек был и на протяжении всей истории остается двойственным существом, сопричастным двум мирам - высшему Божьему миру, который он в себе отображает, миру свободному и миру природно-естественному, в который человек погружен, судьбы которого он разделяет и который многими путями действует на человека и связывает его по рукам и ногам настолько, что сознание его затемняется, забывается высшее происхождение его, сопричастность его высшей духовной действительности" (Н.Бердяев. Смысл истории. М., 1990, стр. 63).
Идея двойственности проходит красной нитью через мифологию и ранние исторические писания. В пантеоне тольтеков и других народов Центральной Америки существовал бог Ометеотль - "Владыка двойственности", который обитал на 13-м небе. Кецалькоатль - "Пернатый змей", - несший даже в своем имени эту двойственность, мифический культурный герой и реальная историческая личность, тесно связанная странным и непостижимым образом со своим мифологическим прототипом, принес в Тулу, незадолго до начала испанской конкисты, учение. "Основа всего двуедина - люди и боги, небо и земля, жизнь и смерть" (Х.Л.Портильо. Кецалькоатль. М., 1982, стр. 36), - утверждал он.
