Опережающе-профетическое знание и образная целостность в постижении сложнейших энергетических процессов, идущих в мироздании, давали подлинному искусству неоспоримые преимущества и перед экспериментальной наукой, и перед религией, скованной прочным панцирем многовековых традиционных представлений.
III. «Контакт художника с высшими мирами»
Художник не должен изображать иной мир, как подобие нашего. Через наш плотный мир он показывает то невидимое, которое в произведении подлинного искусства как бы просвечивает через нашу плотную материю, освещая ее изнутри таинственным неуловимым светом инобытия. Подлинный художник дает возможность увидеть или почувствовать такой свет, свет тайны и духотворения, в земных плотных образах, созданных им.
Этот отблеск нельзя ощутить или измерить земной мерой, ибо его измерение иное. Именно он придает земным художественным формам то призрачно-мягкое очарование, ту восхищающую нас неповторимость и ту магнетическую притягательность, которые присущи произведениям истинного искусства. Николай Константинович Рерих был одним из тех великих художников, в произведениях которого этот свет инобытия как бы создавал из форм нашего плотного мира тот непостижимый мир, где было все как у нас и все по-другому. Леонид Андреев, один из интуитивных и тонких писателей нашего века, заметил эту особенность рериховского искусства и сумел найти соответствующие для нее пластические слова. «Что же сказать о человеке, который среди видимого открывает невидимое и дарит людям не продолжение старого, а совсем новый, прекрасный мир? Целый новый мир! Да, он существует, этот прекрасный мир, эта держава Рериха, коей он единственный царь и повелитель, не занесенный ни на какие карты, он действительно существует не менее, чем Орловская губерния или королевство Испанское. И туда можно ездить, как ездят люди за границу, чтобы потом долго рассказывать о его богатстве и красоте и особенно, красоте, о его людях, о его страхах, радостях и страданиях, о небесах, облаках и молитвах. Там есть восходы и закаты другие, чем наши, но не менее прекрасные. Там есть и жизнь и смерть, святые и воины, мир и война – там есть даже пожары с их чудовищным отражением в смятенных облаках, там есть море и ладьи... Нет, не наше море и не наши ладьи. Такого мудрого и глубокого моря не знает земная география. И, забываясь, можно по-смертному позавидовать тому рериховскому человеку, что сидит на высоком берегу и видит-видит такой прекрасный мир, мудрый, преображенный, прозрачно-светлый и примиренный, поднятый на высоту сверхчеловеческих очей».[28] В этом очерке Андреев размышлял о рериховских нездешних берегах, о попытке художника сказать о небесном земным языком и о многом другом, но всегда связанном с ощущением мира иного. И этот мир как бы одухотворял полотна Рериха другим более высоким измерением, иной более высокой энергетикой. Леонид Андреев писал о дореволюционном цикле картин художника. Но в более поздних произведениях Николая Константиновича феномен «Державы Рериха» раскрылся еще с большей силой, с большей, проникающей эти полотна, глубиной.
Произведения истинного искусства одаривают созерцающего их энергией огня, которая делает дух этого созерцающего высоким высоким, а сознание – расширенным. Иными словами, между произведением и человеком идет процесс энергетического обмена, или как считает П.А.Флоренский обогащение человека путем особых «вибраций души».[29]
Размышляя над поэтическим искусством Александр Блок писал в своем дневнике: «Что такое поэт? – Человек, который пишет стихами? Нет, конечно. Поэт это носитель ритма. В бесконечной глубине человеческого духа, в глубине недоступной для слишком человеческого, куда не достигают ни мораль, ни право, ни общество, ни государство, – катятся звуковые волны, родные волнам, объединяющим вселенную, происходят ритмические колебания, подобные колебаниям небесных светил, глетчеров, морей, вулканов».[30] Суть поэзии состоит не в самих стихах, или их форме, а в том в космическом ритме, энергетикой которого звучит Невидимое и Высшее. Непосредственное соприкосновение истинного художника с этим Невидимым и Высшим делает его творчество волшебным отблеском той божественной игры, в которой заключена реальность Бога-творца, его магия, его непостижимость. Подлинный художник, вне зависимости от того, каким видом искусства он занимается, следует творчеству этого Высшего, его ритму, его энергетике.
Появление великого Мастера всегда связано с энергетической работой целых поколений человечества, участвующих в процессе энерго-информационного обмена. Великий Мастер есть эволюционная вершина такого обмена. Его творчество зарождается где-то на тончайшей грани, соединяющей миры иные с нашим, той грани, которая потом и отразит светом или мыслью Красоту этих миров в самом произведении. «Наш творческий процесс, – пишет Святослав Николаевич Рерих в одном из писем, – это воплощение нашего внутреннего мира, звучание нашего духа. Но так же, как бывает трудно, подчас невозможно выразить словами то, что мы ощущаем в глубинах наших сердец, так же трудно, даже труднее бывает воплотить это в двух измерениях полотна. Всякое истинное творчество неразрывно связано с внутренним миром художника и в известной степени является мерилом его истинного Я. Я говорю, в известной степени, ибо разные физические ограничения неизбежно налагают свою печать».[31]
