Смысл эволюции всего живого заключается в восхождении от низшего к высшему, от простого к сложному, от несовершенного к совершенному. Объединение, как один из основных принципов эволюции, является механизмом этого восхождения. В человеческом обществе объединение требует развития сотрудничества, или кооперации, как называет этот процесс "Община". Община или коммуна, являясь одной из основных эволюционных тенденций обустройства человеческого общества, содержится в объективной энергетике человека, как бы заложена в ней. "Как из наблюдений земного пути рождается представление об эволюции, так каждый человеческий организм носит общину в своем строении".[27] Иными словами, идея общины или коммуны есть элемент объективного природно-энергетического уровня. "Учение общины должно идти в согласии с явлениями энергии".[28] Но можно ли считать, что община или коммуна, о которой пишут Учителя, есть тот же самый коммунизм, который содержится в доктрине Маркса и Ленина? Конечно, нет. Понятие это, трактуемое Учителями с позиций нового мышления, носит в "Общине" более широкий и глубокий философский смысл, нежели просто социально-экономическая категория. Коммуна, по мысли Учителей, является пространством для духовного совершенствования человека и развития его свободного творческого труда. В связи с этим возникает важнейшая проблема собственности. Однако подходы к решению этой проблемы авторов "Общины" и руководителей Русской революции были кардинально противоположными. Первые брали в основу Дух, внутренние побуждения человека и уровень его сознания, вторые же грубо вмешались в уже сложившуюся экономику России, директивами ликвидировали частную собственность, создали условия для ее перераспределения в пользу классов и партий, пришедших к власти. Такие насильственные и поспешные действия, совершаемые в стране с общим низким сознанием, привели к ряду губительных последствий и в материальной и нравственной сферах. Лозунг "Грабь награбленное" создал необратимую цепную реакцию. "Чувство собственности, — писали авторы "Общины", — измеряется не вещами, но мыслями. Так община должна быть принята сознанием. Можно иметь вещи и не быть собственником".[29] Большинство тех, кто упраздняли во время Революции частную собственность и перераспределяли ее не по своему сознанию, оставались духовными собственниками. А это состояние души было во много раз сильней, нежели материальное владение каким-либо имуществом. Ибо духовное собственничество имеет более сильную энергию, чем материальное. "Отказ, как мы знаем, — писала некоторое время спустя Елена Ивановна Рерих, — должен быть проявлен в сознании, в духе, и все остальное приложится. Также и отказ от собственности. Можно жить в полной нищете и быть привязанным к собственности; также как находиться среди вещей и не быть связанными ими. Решительно все измеряется лишь степенью сознания".[30] Только внутренняя духовная перестройка может избавить человека от синдрома собственника, и пока этого не произошло, он будет им всегда, причем в самом грубо материальном смысле этого слова. Подмена чувства собственности, являющейся духовной категорией, материальной субстанцией этого процесса, представляется одним из крупных и бедственных искажений в духовном движении социальной Революции.
Есть вещи — ты собственник, нет вещей — не собственник. Эта примитивная "плоская" концепция сдвигала и нарушала этические и нравственные ориентиры самой Революции. Зависть, порождение неверно понятого экономического равенства, и канонизированный государством грабеж (крестьяне грабили помещиков, комбедовцы "справных" крестьян, репрессивные органы — арестованных активистов по борьбе с кулачеством, и т.д. и т.п.) губили в самом зародыше ростки новых комбинаций жизнеустройства страны и укрепили старые, стыдливо, как фиговым листком прикрытые громкими лозунгами.
"Современные вожди считают, — проницательно отмечено в одной из книг Живой Этики, — что строят Новый Мир, но никому не приходит на ум, что их Новый Мир есть оскал старого. Новый мир идет новыми путями".[31] Для самой России общинное устройство не было чем-то новым. Еще в XIV в. Святой Сергий Радонежский создал первые монашеские общины. Такое общинное житие в значительной мере опиралось на общинное устройство русской деревни, и общинную психологию русского крестьянства. Возможно, поэтому, вкупе с остальными факторами, идея коммунизма, принесенная Русской революцией, нашла в нем с самого начала непосредственный отклик.
Учителя выступали против "рабской угодливости", против страха, против "младенческого материализма", который искажал и обуживал восприятие реальных процессов, идущих в Мироздании и человеческом обществе. Они проницательно и точно определили носителей таких качеств. "Помните, что не безграмотный народ будет яриться против действительности, но эти маленькие грамотеи свирепо будут отстаивать свою близорукую очевидность. Они будут думать, что мир, заключенный в их кругозоре, действителен, все же остальное, им невидимое, является вредной выдумкой. Что же лежит в основе этой нищенской узости? Та же самая, вид изменившая, собственность. Это мой свинарник, и поэтому все вне его — ненужное и вредное. Это моя очевидность, и поэтому вне ее ничего не существует".[32] Эти "маленькие грамотеи", распространившие чувство собственности и на духовную жизнь народа, представляли самую большую опасность для культуры страны. Именно на них, тщеславных и амбициозных "первопроходцах", поднялся вождь-диктатор. Авторы "Общины" разглядели его достаточно ясно еще в 1926 г. Они предвидели многие его действия. "Также непристойно для водителя переменить направление на обратное",[33] — читаем мы. "Община" обращала внимание на недопустимость у вождя низкого сознания и в то же время давала понять, что данное обстоятельство уже являлось для страны реальностью. "Сектант мечтает забрать власть для подчинения всего своему негибкому сознанию".[34]
