Тем не менее, этика К.Э.Циолковского, как вся его космическая философия, не устаёт поражать нас всё новыми и новыми парадоксами. Пусть не покажется фантастикой, но в любви к атомам-духам, долгу перед ними и стремлении достигнуть для этих атомов «блаженного существования» проявляется в каком-то до неузнаваемости трансформированном виде нечто вроде «благоговения перед жизнью», т.е. этического императива А.Швейцера. Таким образом, антиантропоцентристская по своему духу этика К.Э.Циолковского может оказаться полезной для разработки экологической этики, перерастающей сейчас в одну из парадигм современной культуры.
Но в целом императивы этики К.Э.Циолковского пока не находят в культуре наших дней какого-либо отклика, остаются нереализованными. Нашего современника трудно убедить в том, что его долг – следовать «ощущениям» атома-духа, предпринимая поистине сверхчеловеческие и крайне аморальные усилия по преобразованию мира. В моде сейчас – совсем другие императивы.
Как возможна «непрерывная радость» в посмертной жизни?
Вот ещё один парадокс, над которым не мешает задуматься нам, исследователям этики К.Э.Циолковского. Каждому человеку космическая философия обещает в посмертной жизни «непрерывную радость», «никогда не кончающееся счастье»[4]. Это отметил и один из давних читателей «Монизма Вселенной». «Ваше обещание всем, безразлично и добрым и злым, одинакового счастья, одинаковой судьбы не есть ли нарушение справедливости и не может ли побудить к развитию и распространению разнузданности и тайных преступлений, - писал он К.Э.Циолковскому. – Я думаю, что это так, и вот почему я сторонник религии…»[5]. Но весь контекст космической философии свидетельствует, во-первых, о том, что «автоматического», так сказать, «гарантированного» счастья не будет (К.Э.Циолковский подробно объясняет почему), и, во-вторых, речь идёт о счастье атомов-духов, а не человеческих индивидов, которые после жизни исчезают бесследно. Но и для атомов-духов, и для человека «счастье», «блаженство», «радость» возможны лишь при условии непрерывных преобразований космоса. Предоставленная же самой себе космическая жизнь скатывается к несовершенству. При желании можно это считать ещё одним противоречием в смысловой канве космической философии.
Не возникает ни тени сомнения, кого имел в виду К.Э.Циолковский, когда писал: «… Я боюсь, что вы уйдёте из этой жизни с горечью в сердце, не узнав от меня (из чистого источника знания), что вас ожидает непрерывная радость …Я хочу привести вас в восторг от созерцания Вселенной, от ожидающей всех судьбы, от чудесной истории прошедшего и будущего каждого атома. Это увеличит ваше здоровье, удлинит вашу жизнь и даст силу терпеть превратности судьбы. Вы будете умирать с радостью в убеждении, что вас ожидает счастье, совершенство, беспредельность богатой органической жизни». Эти выводы «более утешительны, чем обещания самых жизнерадостных религий»[4]. Конечно, он имел в виду своих читателей. Подобные высказывания, довольно частые у К.Э.Циолковского, были приняты, что называется, «на веру» некоторыми исследователями, которые оценили его этику как оптимистическое учение. Но сомнения всё же возникают: как и, главное, для кого возможна эта «непрерывная радость»? Мы видели, что вовсе не для человека, а все для того же атома-духа.
