Причина третья. На сегодняшний день мы знаем о Елене Ивановне очень мало. И если творчество и биография Николая Константиновича достаточно хорошо изучены: опубликованы практически все его литературные труды, существует много исследований, посвященных его искусству, общественной деятельности, Центрально-Азиатской экспедиции, археологическим изысканиям и т.д., то Елена Ивановна остается для нас пока «Terra Incognita». Это вполне понятно, прежде всего, из-за особенностей ее Миссии, которая требовала определенных условий. И к тому же Елена Ивановна была человеком необычайно скромным. Всегда в тени, всегда на втором плане. Ни на одной из книг Учения не стоит ее имя. Все литературно-философские труды изданы под псевдонимами. Она избегала говорить о себе, и даже по письмам ее видно, что местоимение «я» встречается в них крайне редко. Оно не свойственно ее стилю. Если Елена Ивановна пересылала кому-либо слова Учителя, все упоминания о себе либо вычеркивались, либо давались в третьем лице.
Какой была Елена Рерих? Ее облик мы можем воссоздать буквально по крупицам, обратившись к воспоминаниям Святослава Николаевича, очеркам Николая Константиновича («Великий Облик», «Сорок лет», «Лада»), дневниковым записям Зинаиды Григорьевны Фосдик. Не удивительно, что книга «У порога Нового Мира», в которой Елена Ивановна рассказывает о своем детстве и юности (очерк «Сны и видения»), стала для многих настоящим открытием и за несколько лет выдержала четыре переиздания. Так и письма, вышедшие из-под ее пера, позволяют почувствовать стоящую за ними личность автора. Елена Ивановна открывается перед нами как любящая и заботливая мать, терпеливый и чуткий духовный наставник. Это человек высокой духовной культуры, несокрушимо преданный Иерархии Света, терпимый по отношению к чужим воззрениям, искренний и сопереживающий, но в то же время суровый. Однако суровость эта заключается в постоянном напоминании о том, что на духовном пути не может быть никаких иллюзий и потворства своим недостаткам. Приведу характерный пример. Был у Елены Ивановны такой корреспондент — Мирон Тарасов, молодой и самоуверенный, который утверждал, что он является «сыном и принятым учеником» Владыки и, как это обычно бывает, ему хотелось, чтобы в это уверовали все. Ситуация знакомая. И вот он рассылает свои «воззвания» в рериховские общества, действующие в Европе, а затем обращается и к самой Елене Ивановне с просьбой благословить его. Казалось бы, что здесь можно ответить? Однако Елена Ивановна делает скидку на его молодость и отвечает. И обратите внимание, как умело она ставит Тарасова на место, очень сурово и вместе с тем достаточно деликатно. После этого он пишет ей письмо с извинениями и просит не отказать в некотором руководстве. Елене Ивановне были совершенно чужды высокомерие, категоричность суждений и тот авторитарный тон, которым наши современные «посвященные» наставляют каждого, кто попадает в их поле зрения. Она принципиально избегала любого проявления миссионерства в отношении Учения, напоминая, что в первую очередь перед рериховскими ячейками ставятся культурно-просветительские задачи, а Живая Этика должна даваться только тем, кто готов ее воспринять. Елена Ивановна никогда не навязывала свое мнение, ибо ценила самостоятельность мышления и свободу духа каждого. Но всегда с готовностью отвечала стучащемуся. «Не люблю учить, но лишь передавать знания»[15] — признается она в письме к Борису Николаевичу Абрамову.
