Восьмая соната, Ор. 66
Времени тайны далёкие вновь зазвучали
В странных, загадочных записях каменной книги...
Вижу ушедшей эпохи жрецов, приносящих моленье
Грозной стихии огня, и застывшие формы
Магии пламенной, запечатлённой в кристаллах:
Ряд пирамид исполинских и мрачного сфинкса,
Вечно загадку хранящего. В храм Посвященья
Робко вхожу я. Во тьме изваяния блещут
Древних царей и героев земли Атлантиды.
Вот я увидел манящие дивные дали
Скрытого ныне в морской глубине континента, —
Танец магический странных конструкций в пустыне
И невесомый, парящий алтарь в атлантическом храме.
И параллельных миров панораму, открытую взору
Мага-жреца (а я был им тогда, без сомненья).
Искры кружились во мраке, мерцали и гасли —
Странная жизнь протекала пред мысленным взором.
Я поднимаюсь на жертвенник. Вот загорелся
Луч, уносящий меня на другую планету.
Иглы стремлений зловещих меня окружили,
В сером тумане исчезли Пространство и Время.
Духа трагедия — сон — пеленою окутал
Чувства и разум: свобода и знанье уснули.
Ласк ядовитых кристаллы впиваются в душу,
Память ослепла, и я позабыл о махатмах,
Что у источника чистого дремлют, в одежды
Мира материи не пожелав облачиться...
Двинулось вспять время жизни разумной Вселенной,
Сердце материи гулко стучало во мраке
Мира подземного. Формы загадочной жизни
В пляске причудливой плотно меня окружили.
Но треугольники острые вдруг заблестели
И ослепила меня грандиозная вспышка:
Вновь я увидел просторы родной Атлантиды.
Радостно снова летел я за ясным кристаллом
По эстакаде над дивной цветущей долиной.
В светлом тумане ряды пирамид проступили,
Сонмы эфирных существ собирались над ними.
Тьма наступала... Последним лучом осиянный
Мудрости, мир Атлантиды клонился к закату.
С небом священный разрыв в глубине пирамиды
Тайно готовили маги... В подземных тоннелях
Страшные битвы велись, — небеса позабыты.
В злобе и жадности меркнет огонь созиданья:
Раса Атлантов о предках великих забыла
И недостойные цели преследуя, силы природы
На разрушенье и гибель направила — кончилось время.
Но увидал я, что гибельной страстью планета
Была объята не полностью: бабочек танец
Новых разумных суще ств пр едвещал появленье.
Игры забавные творческих сил наполняли тоннели
И подземелья атлантов, ушедших отсюда навеки.
Знаков магических мощь сохранилась, и снова
Знание древнее в странном причудливом танце
Жизнь возродило для ласки и неги томленья...
В странных, загадочных записях каменной книги...
Вижу ушедшей эпохи жрецов, приносящих моленье
Грозной стихии огня, и застывшие формы
Магии пламенной, запечатлённой в кристаллах:
Ряд пирамид исполинских и мрачного сфинкса,
Вечно загадку хранящего. В храм Посвященья
Робко вхожу я. Во тьме изваяния блещут
Древних царей и героев земли Атлантиды.
Вот я увидел манящие дивные дали
Скрытого ныне в морской глубине континента, —
Танец магический странных конструкций в пустыне
И невесомый, парящий алтарь в атлантическом храме.
И параллельных миров панораму, открытую взору
Мага-жреца (а я был им тогда, без сомненья).
Искры кружились во мраке, мерцали и гасли —
Странная жизнь протекала пред мысленным взором.
Я поднимаюсь на жертвенник. Вот загорелся
Луч, уносящий меня на другую планету.
Иглы стремлений зловещих меня окружили,
В сером тумане исчезли Пространство и Время.
Духа трагедия — сон — пеленою окутал
Чувства и разум: свобода и знанье уснули.
Ласк ядовитых кристаллы впиваются в душу,
Память ослепла, и я позабыл о махатмах,
Что у источника чистого дремлют, в одежды
Мира материи не пожелав облачиться...
Двинулось вспять время жизни разумной Вселенной,
Сердце материи гулко стучало во мраке
Мира подземного. Формы загадочной жизни
В пляске причудливой плотно меня окружили.
Но треугольники острые вдруг заблестели
И ослепила меня грандиозная вспышка:
Вновь я увидел просторы родной Атлантиды.
Радостно снова летел я за ясным кристаллом
По эстакаде над дивной цветущей долиной.
В светлом тумане ряды пирамид проступили,
Сонмы эфирных существ собирались над ними.
Тьма наступала... Последним лучом осиянный
Мудрости, мир Атлантиды клонился к закату.
С небом священный разрыв в глубине пирамиды
Тайно готовили маги... В подземных тоннелях
Страшные битвы велись, — небеса позабыты.
В злобе и жадности меркнет огонь созиданья:
Раса Атлантов о предках великих забыла
И недостойные цели преследуя, силы природы
На разрушенье и гибель направила — кончилось время.
Но увидал я, что гибельной страстью планета
Была объята не полностью: бабочек танец
Новых разумных суще ств пр едвещал появленье.
Игры забавные творческих сил наполняли тоннели
И подземелья атлантов, ушедших отсюда навеки.
Знаков магических мощь сохранилась, и снова
Знание древнее в странном причудливом танце
Жизнь возродило для ласки и неги томленья...
Девятая соната, Ор. 68
Тени из мрачной легенды ожили сегодня,
Светом зловещим сияет узор пентаграммы.
Холодом бездны повеяло из колокольного зева,
Шёпот таинственных магов, невидимых взору,
Манит меня в темноту погрузиться навечно.
Вихри свершенья стихийного вновь закружились,
Путь открывая в пространства иных измерений.
Белая мгла посмотрела таинственным взором
В сердце моё, и томленье во мне зародилось.
Тьма и молчанье священное тайны великой
В мире туманов светящихся дарят блаженство
Творческой неги, и ласки рождения жизни
Страстно взывают ко мне... В чистоте и прозрачности ясной
Образ возвышенный и непорочный сияет.
Дремлет святыня, и нити томленья и ласки
Сетью мерцающей душу окутали нежно.
Но пелена опустилась на ясные дали,
Снова таинственный голос из мрачных глубин раздаётся.
Пропасть раскрыла свой чёрный зияющий облик, —
Выхода нет из зловещих подземных тоннелей.
Меркнет в плену заклинаний таинственных магов
Образ кристальной мечты. Я в смятенье великом
Бросился прочь от загадочных чар преисподней.
Вот я вернулся, казалось, к священному месту —
Ласки лучи, как и прежде, сияют во мраке.
Я к ним приблизился, но с вероломством коварным
Хищно-извивные стебли ко мне потянулись.
Нежность окуталась вдруг ядовитым туманом,
Воля и мысль обессилели, — стала «святыня»
Мрачной ловушкой для Духа свободного. В страхе
Ринулся я от неё, слыша топот тяжёлый
Сзади — вдогонку пустилась «святыня».
Ужаса чёрные птицы летели во мраке,
Мне указуя дорогу к свободе и жизни...
Как я ушёл из зловещего мира — не помню.
Лишь в тишине одиночества возле рояля
Тускло мерцал, исчезая, узор пентаграммы...
Светом зловещим сияет узор пентаграммы.
Холодом бездны повеяло из колокольного зева,
Шёпот таинственных магов, невидимых взору,
Манит меня в темноту погрузиться навечно.
Вихри свершенья стихийного вновь закружились,
Путь открывая в пространства иных измерений.
Белая мгла посмотрела таинственным взором
В сердце моё, и томленье во мне зародилось.
Тьма и молчанье священное тайны великой
В мире туманов светящихся дарят блаженство
Творческой неги, и ласки рождения жизни
Страстно взывают ко мне... В чистоте и прозрачности ясной
Образ возвышенный и непорочный сияет.
Дремлет святыня, и нити томленья и ласки
Сетью мерцающей душу окутали нежно.
Но пелена опустилась на ясные дали,
Снова таинственный голос из мрачных глубин раздаётся.
Пропасть раскрыла свой чёрный зияющий облик, —
Выхода нет из зловещих подземных тоннелей.
Меркнет в плену заклинаний таинственных магов
Образ кристальной мечты. Я в смятенье великом
Бросился прочь от загадочных чар преисподней.
Вот я вернулся, казалось, к священному месту —
Ласки лучи, как и прежде, сияют во мраке.
Я к ним приблизился, но с вероломством коварным
Хищно-извивные стебли ко мне потянулись.
Нежность окуталась вдруг ядовитым туманом,
Воля и мысль обессилели, — стала «святыня»
Мрачной ловушкой для Духа свободного. В страхе
Ринулся я от неё, слыша топот тяжёлый
Сзади — вдогонку пустилась «святыня».
Ужаса чёрные птицы летели во мраке,
Мне указуя дорогу к свободе и жизни...
Как я ушёл из зловещего мира — не помню.
Лишь в тишине одиночества возле рояля
Тускло мерцал, исчезая, узор пентаграммы...
Десятая соната, Ор. 70
Вновь в тишине зарождаются нежные капли
Звуков таинственных — вечность за ними открылась.
Сладостный сон пеленою прозрачной окутал
Призрачный мир повседневности: нежно манящий
Облик грядущего как наяву созерцаю.
Вижу, как жизнь расцветает с глубоким, но скрытым
Жаром. В прозрачных загадочных недрах кристалла
Светятся трепетно стайки существ, порождённых
Творческой лаской космических сил, на планету
Снова вернувшихся. Память о войнах и бедах
Расы погибшей исчезла для новых созданий.
Тянутся к свету с волнением стебли растений
И беспокойно, тревожно мерцают в глубинах
Образы будущих мыслей. Оживших стремлений
Сонмы из космоса мчатся к Земле, задыхаясь
Чаши цветов им навстречу раскрылись с порывом,
С радостью пылкой обняли они восхищённо
Нежных посланцев Единого, и сладострастья
Боль пронизала таинственно душу растений.
Радость внезапная вспыхнула — бабочек крылья
Вместо цветов засверкали под ласковым солнцем, —
Всё лучезарнее наша планета сияет.
В чаще лесной исполинские кроны деревьев
Начали пляску священную, нежно и тихо
Шепчет ручей бесконечную сказку о жизни.
В глуби морской угасает сияние солнца,
Но обитатели вод в упоении нежном
Страстно ласкают лучей голубых отраженья.
В царстве воздушном кипящая жизнь насекомых
Солнца лучи раздробила на тысячи вспышек.
Крохотных звёзд мириады сияют на крыльях,
Светом покрылась планета — и новой звездою
В космосе гордо и мощно Земля загорелась.
С трепетным, светлым порывом творящие Духи
Над расцветавшей планетой помчались. Дельфинов
Стаи в глубинах и бабочек вихри в далёкий
Путь провожали посланцев Единого. Скоро
Он с восхищением взор С вой опустит на Землю,
И, трепеща, окрылённо последняя Раса
Путь свой начнёт к растворенью в магическом танце...
С нежным томлением, гаснущим в бездне Вселенной,
Ждала Земля завершенья космической драмы...
Звуков таинственных — вечность за ними открылась.
Сладостный сон пеленою прозрачной окутал
Призрачный мир повседневности: нежно манящий
Облик грядущего как наяву созерцаю.
Вижу, как жизнь расцветает с глубоким, но скрытым
Жаром. В прозрачных загадочных недрах кристалла
Светятся трепетно стайки существ, порождённых
Творческой лаской космических сил, на планету
Снова вернувшихся. Память о войнах и бедах
Расы погибшей исчезла для новых созданий.
Тянутся к свету с волнением стебли растений
И беспокойно, тревожно мерцают в глубинах
Образы будущих мыслей. Оживших стремлений
Сонмы из космоса мчатся к Земле, задыхаясь
Чаши цветов им навстречу раскрылись с порывом,
С радостью пылкой обняли они восхищённо
Нежных посланцев Единого, и сладострастья
Боль пронизала таинственно душу растений.
Радость внезапная вспыхнула — бабочек крылья
Вместо цветов засверкали под ласковым солнцем, —
Всё лучезарнее наша планета сияет.
В чаще лесной исполинские кроны деревьев
Начали пляску священную, нежно и тихо
Шепчет ручей бесконечную сказку о жизни.
В глуби морской угасает сияние солнца,
Но обитатели вод в упоении нежном
Страстно ласкают лучей голубых отраженья.
В царстве воздушном кипящая жизнь насекомых
Солнца лучи раздробила на тысячи вспышек.
Крохотных звёзд мириады сияют на крыльях,
Светом покрылась планета — и новой звездою
В космосе гордо и мощно Земля загорелась.
С трепетным, светлым порывом творящие Духи
Над расцветавшей планетой помчались. Дельфинов
Стаи в глубинах и бабочек вихри в далёкий
Путь провожали посланцев Единого. Скоро
Он с восхищением взор С вой опустит на Землю,
И, трепеща, окрылённо последняя Раса
Путь свой начнёт к растворенью в магическом танце...
С нежным томлением, гаснущим в бездне Вселенной,
Ждала Земля завершенья космической драмы...
«К Пламени», поэма, Ор. 72
В мрачных и тёмных глубинах материи Время
В тяжких оковах томилось. Гора пирамиды
Весом своим исполинским течение мысли
В медленный сон превратила. Магических знаков
Сила дремала в подземных загадочных склепах.
Но зародилось волненье в таинственных безднах,
Скрытая радость сияньем своим разбудила
Спящей материи глыбы. Сознанье и воля
Вновь родились, и горящих стремлений потоки
Из глубины понеслись к лучезарному свету,
Что над землёй разгорался. Воодушевлённо
В танце кружились бесплотные дети Вселенной.
Огненных мыслей лавина и острые вспышки
Молнийной воли планету насквозь пронизали.
Бурная радость объяла последнюю Расу —
Богом бессмертным земной человек становился!
В ярком сиянии света звучали победно
Исчезновения и зарожденья аккорды.
И обнимает Вселенную чистое пламя
Преображенья священного — нового мира
Образ таинственный в вечности нежно сияет...
В тяжких оковах томилось. Гора пирамиды
Весом своим исполинским течение мысли
В медленный сон превратила. Магических знаков
Сила дремала в подземных загадочных склепах.
Но зародилось волненье в таинственных безднах,
Скрытая радость сияньем своим разбудила
Спящей материи глыбы. Сознанье и воля
Вновь родились, и горящих стремлений потоки
Из глубины понеслись к лучезарному свету,
Что над землёй разгорался. Воодушевлённо
В танце кружились бесплотные дети Вселенной.
Огненных мыслей лавина и острые вспышки
Молнийной воли планету насквозь пронизали.
Бурная радость объяла последнюю Расу —
Богом бессмертным земной человек становился!
В ярком сиянии света звучали победно
Исчезновения и зарожденья аккорды.
И обнимает Вселенную чистое пламя
Преображенья священного — нового мира
Образ таинственный в вечности нежно сияет...
