Ещё один момент, который абсолютно точно и ясно обозначен в «Граде Светлом», — это момент прихода символа Троицы в русскую культуру. Когда мы говорим о значении Сергия Радонежского или о значении творчества Рублёва, мы всегда говорим о Троице, но мало когда отдаём себе отчёт, что делает с русским сознанием вхождение этого символа в жизнь, в культуру, в систему мышления. Когда мы смотрим на Знамя Мира и видим три огненных круга, мне сразу вспоминается финал «Божественной комедии» Данте. Финал, в котором Данте предлагает нам взглянуть на Божество: Бога видеть нельзя, Бог есть Свет, но Данте говорит о Нём как о трёх сливающихся шарах. И то, как прочитывается Божественное Триединство, Данте проговаривает в надписи на вратах ада. Я в переводе с латинского прочитаю эти слова. Там говорится: «Я высшей властью, полнотой всезнания и первою любовью сотворён». Так описывается Божественное Триединство. То есть там говорится о Высшей власти Бога-Отца, полноте знания Бога-Сына и первой любви как теологическом символе Святого Духа. Если прочитывать далее развивающуюся западную культуру, мы видим, что мысль западная долго билась над тем, что значит в земной жизни быть человеком достойным. И ответ всякий раз был таким: быть человеком достойным — это значит пройти в земной жизни три испытания: властью, любовью и знанием. И соподчинить три этих начала в себе так, как они соподчинены в Божестве. То есть каждому человеку свойственно проходить испытания этими тремя началами, но прожить жизнь так, чтобы не помешало ничего и чтобы всё было воспринято в гармонии, — вот, наверное, цель человека.
То, что в нашу культуру не входят многие западные произведения, то, что они остаются как бы за гранью нашего сознания и нашего чтения, приводит к тому, что мы до сих пор не выработали язык говорения о духовных явлениях. Если мы опять же обратимся к Пушкину, то Пушкин, ощущая эту нехватку говорения о духовных моментах, в одной из своих заметок писал: «Языка метафизического у нас нет вовсе».
Несмотря на то, что в русской культуре общее культурное пространство между жизнью светской и жизнью духовной было найдено довольно давно, язык говорения об этих вещах остаётся не выработанным. У меня нет оптимизма по поводу чиновников, особенно чиновников от науки. Я чувствую, что возражения против книги «Град Светлый» будут и будут довольно яростными. Предполагаю, что чиновники от науки скажут: «Мы не знаем, что такое космическая энергия». Поэтому я думаю, что появление таких книг — очень нужный и важный шаг.
Клара Шарафовна Мансурова, вице-президент Международной Лиги защиты Культуры:
Читала книгу взахлеб два дня. А ведь в ней собраны события за сто лет. Такое ощущение, что в книге собрано всё. Обратите внимание: начинается от первой мировой войны и заканчивается сегодняшним днём. Почти век. И этот век очень емко уложился в одну тоненькую книжку. Книжку необыкновенную, в которой дан анализ всего: и революции, и того, что было после революции, и наших дней, и, самое главное, там образ Ленина. Сначала Ленина обожествляли, считали, что это статуя, на которую надо молиться всем; потом распинали, считая виновным во всём. В «Светлом Граде» впервые, после первого издания «Общины» из серии книг Живой Этики, ясно сказано, какими мотивами руководствовался Ленин в течение всей своей жизни. Он думал не о себе, он думал об общем благе, неся бремя всех противоречий России того времени. Огромное спасибо Людмиле Васильевне за её труд. И творческих ей успехов.
