Абрамовы вели довольно уединенный образ жизни. Борис Николаевич по дому все делал сам, пилил и колол дрова, часто выезжал на мопеде на рыбалку, довольно часто бывал на "12-ти ключах".
Одна из женщин, работавшая с Борисом Николаевичем в избирательной комиссии на выборах, запомнила его таким: подтянутый, с военной выправкой. Подвижный, высокий, худощавый, в длинном пальто. Люди считали его чудаковатым. Соседи рассказывали, что Борис Николаевич любил праздник 1 Мая. Запомнили, как он нес плакат, бодрый, смеющийся.
Бывшая их соседка Н.В.Бургасова, медсестра, ходившая делать уколы Борису Николаевичу, и ее муж Юрий Петрович рассказывали, что Борис Николаевич помогал их дочери Татьяне готовиться к экзаменам по английскому языку для поступления в институт. Татьяна Юрьевна вспоминает, как он с юмором призывал её заниматься фразой: ”Я был бы не против, если бы Вы уделили занятиям больше времени”. Когда она ждала рождения ребенка, он советовал смотреть на красивое, даже подарил альбом репродукций картин Н.К.Рериха, который ему прислал Святослав Николаевич Рерих. Местные жители, по словам Нины Викторовны, относились к Абрамовым с подозрением: они были как бы закрытые в себе. Мнение о них было, что они грамотные, культурные, приветливые, тихие, непьющие. К ним время от времени приезжали друзья из Москвы, помогали материально, поскольку жили они бедно. Нина Викторовна считает, что внешне Борис Николаевич был похож на профессора Соколова из фильма "Приходите завтра".
Юрий Петрович Бургасов рассказывает: "За давностью лет трудно многое вспомнить, на многое не обращал внимание. Борис Николаевич выглядел моложе своих лет. Мы часто с ним ездили на природу. Там он нередко заводил разговор о перевоплощении, но мне в это не верилось. На охоте он никогда не стрелял и даже не вынимал из чехла ружья. Рыбачили на Городецком пруду, удочки у него были без поплавков. Нина Ивановна Абрамова никогда нас не сопровожлада, часто болела, к людям относилась настороженно. Нас с женой Борис Николаевич учил усилием воли подавлять температуру тела, внутреннему магнетизму, как поднять настроение, как держаться на воде, показывал болевые точки. Борис Николаевич учил на расстоянии внушать мысли, помогал моей дочери сдавать экзамены (точно зная время сдачи) и при родах. Дочь говорила, что она чувствовала что-то! Борис Николаевич объяснял, что у человека большие внутренние возможности и ими надо уметь пользоваться. Подарил мне две северо-корейские удочки, а дочери – книгу Рериха и шкатулку с дарственной надписью. За пять лет до смерти у него был сердечный приступ. Он лежал в больнице, но торопился выписаться домой, так как Нина Ивановна из-за болезни не могла ничего делать по дому. Борис Николаевич боялся всякого контакта с органами внутренних дел. Когда рассказывал об эмиграции, переходил на шепот. Как офицер флота, высокообразованный, он был для меня эталоном воспитанности, умел ценить правоту, с ним было интересно общаться. Очень любил свою жену, боготворил. Носил на руках, катал на санках. У них бывали знакомые из Москвы, но я не спрашивал, кто они. Один раз Борис Николаевич сказал, что это светила науки. На его прошлое было как бы наложено вето. А задавать неудобные для него вопросы я не решался. Людей на похоронах Бориса Николаевича было мало, около 10 человек. Из Москвы были представительные люди. После похорон они исчезли и я их больше не видел".
