– Я ведь тоже пытался прочесть эту книгу, – Анатолий Завадный, москвич, снисходительно пытался угомонить «расходившееся» собрание. – Знаете, с каким интересом в руки взял! Мы ведь хоть и твердим: «Не сотвори себе кумира» , а сами очень нуждаемся в них. Вы здесь вспоминаете о судорогах в познавании, а я читал, пока не стало дурно от судорожного повествования. Как же Людмила Васильевна могла позволить такую книгу о себе? Ведь, говорят, автор и герой хорошо знакомы ?
Люди знакомые стремятся найти хоть крошечные проблески взаимопонимания, чтобы построить мосты содружества, включиться в единственно по-настоящему объединяющие человечество процессы сопереживания, соучастия в творческих деяниях стремительного, хоть и повторяющегося, жизненного потока. Ищут доброго знания друг о друге, потому что начинают понимать, что где кончается молитва о другом, там заглушает все голоса и разума, и чувств молитва о самом себе. И тогда вместо дружеского диалога начинается разрушительный монолог, вместо извечного поиска причин чего-то несложившегося в себе самом – только в себе самом! – человек начинает обвинять всех и вся, монументально застывая в уязвимой для всех ветров позе страдальца и непонятого правдолюбца. И оплавляется его душа коростой самых недостойных человеческих недугов – чем длительнее помрачение, тем мощнее отделяющий от всего лучшего сплав себялюбия и неумения пожертвовать во имя рядом идущего хоть толикой своих притязаний и амбиций. Господи, они конечно же знакомы, автор и распятый им герой. И не знал ли автор, как больно ударит героя, ударит – лишь бы хоть на время почувствовать себя победителем, будучи явно побежденным?
Есть прекрасные строки в Учении Живой Этики: «За полем крайней вражды начинается поле дружбы». Нет у человека врага – он сам себе враг. Нет у человека друга – он сам себе друг. И вся неустроенность нашего личного мира, все наши объявленные и необъявленные войны, все наши завихрения самоутверждения за счет попрания чьего-то достоинства, зачастую достоинства самых близких и любимых людей, объяснены этой парадоксальной метафорой мудрецов. Когда человек переступит самый тяжелый рубеж войны с самим собою, он придет ко внутреннему миру, он узнает, как прекрасен этот мир и как нужно оберечь его в тех, кто уже его счастливо носит в самом себе, и как важно подарить этот мир тем, кто его лишь предчувствует, предощущает, но еще не знает. Книга Галины Бибиковой говорит лишь об одном – душа автора все еще пребывает в неумолчной войне с самой собою. Война – беда. А из беды, чтобы не попасть в нее вновь, нужно суметь выйти самому.
– Людмила Васильевна знала о том, что книга пишется. Автор даже давал почитать ей некоторые главы. Не узнав ни себя, ни мысли, ни дела свои, да еще обнаружив ракурс перевернутой пирамиды, «герой» доброжелательно порекомендовал придумавшему его автору отложить рукопись до лучших времен. Тем более, что рукопись эта буквально пестрела фактическими ошибками и была, в основном, пересказом страниц опубликованных и неопубликованных работ самого героя.
